«Мы ничего не знали о сбалансированном питании»: как модель боролась с анорексией

Модель Даша Каширина столкнулась так близко с проблемой пищевого поведения, что после выздоровления сама стала помогать таким же девушка вернуть себя и свою жизнь. Как издержки профессии модельного бизнеса приводят к страшному диагнозу «анорексия», и что при этом чувствуют сами девушки. Читай в материале историю модели с анорексичным прошлым.

Спор

В тринадцать лет в нашей школе я впервые заметила девочек, которые учились на класс старше и были моделями. Высокого роста и от природы худые, они ходили в модельную школу Славы Зайцева и участвовали в показах. Я думала, что мне до них невероятно далеко.

Примерно в то же время подруга предложила мне похудеть на спор. Я согласилась: было интересно проверить, смогу ли я. К тому же мне всегда хотелось чуть-чуть похудеть. Не скажу, что мне кто-то делал замечания по поводу моего веса, разве что в самом детстве, когда я занималась художественной гимнастикой. Наш спор был даже не про то, насколько мы сможем похудеть, а про то, сможем ли мы почти не есть: у нас был уговор потреблять 500 ккал в день — не больше. Мы не умели считать калории и ничего не знали о сбалансированном питании. Я продержалась так неделю, а потом вообще убрала из рациона практически все углеводы и жиры. Я знала, что мне нужно расти, чтобы быть моделью — мой рост на тот момент был 163 см, — поэтому решила есть мясо. Съедала две котлеты в день, зеленый салат с огурцами и помидорами, яблоко, хлопья (потому что слышала, что в них есть какие-то «волокна», благодаря которым ты растешь).

Даша Каширина (фото Instagram)

Помню, в первый месяц я вообще не понимала, что со мной происходит, —  начала срываться на окружающих, но продолжала не есть. Каждый вечер летом на даче мы с братом смотрели мультфильм про Гарфилда, который постоянно готовил лазанью. Я смотрела на это и начинала плакать. Тем же летом я уехала в лагерь, где похудела еще больше. И хотя уже не было спора, я не могла остановиться: мне нравилось, как я выгляжу. Когда я вернулась в школу — по-моему, это был девятый класс, — никто не ожидал увидеть меня такой, какой я приехала. Знакомая девочка, которая тоже мечтала похудеть, сказала: «О боже, как ты это сделала?» Этого комментария было достаточно, чтобы почувствовать: я все делаю правильно и оно того стоит. Остальные говорили, что со мной что-то не в порядке, но меня это уже не волновало.

Я решила довести дело до конца: «Раз уж худею — нужно хотя бы попробовать пойти в модельную школу». Я пришла в школу к Славе Зайцеву, меня взяли, и закрутилось. Однажды мои фотографии увидела Юлия Шавырина, директор модельного агентства Avant, и позвала к себе. Я пришла к ней со словами, что еще не окончила модельную школу, ничего не умею и не знаю. Она ответила: «Поверь, все это ерунда. В модельной школе тебя, может, научат ходить, если ты не умеешь, но, по сути, нет ни одной школы, которая бы классно учила быть моделью. Все познается на практике». После тестовых фотографий со Львом Ефимовым у меня начался успех — мне все начали писать.

Даша Каширина (фото Instagram)

По сути, это был постоянный внутренний челлендж. Вот сейчас пойду в модельную школу и начну нормально есть, если меня примут: пошла — не начала. Думала, вот сейчас пойду на танцы, и если меня примут и скажут, что я классно выгляжу, после этого и начну есть — но опять не начала. Так продолжалось снова и снова: я назначала себе срок или цифру на весах, после которой я остановлюсь. Я весила сорок два килограмма и думала, что если съем пирожок, сразу поправлюсь на килограмм. То есть мне нужно похудеть до сорока одного, чтобы съесть его, и тогда я поправлюсь обратно до сорока двух — будет идеально. Но как только я сбросила килограмм, мне, естественно, захотелось худеть ещё и еще.

В какие-то моменты мне было страшно. Это состояние, когда ты каждый день рыдаешь, не понимая, что с тобой, мерзнешь, теряешь друзей, потому что постоянно на них срываешься. У тебя никого не остаётся рядом: ты считаешь всех глупыми и слабохарактерными. В той же школе Славы Зайцева находились люди, которые при виде спадающего с меня платья говорили: «Ты слишком худая, тебе нужно поправиться». Но когда я это слышала, мне было смешно. С другой стороны, девочки на кастингах, которые не могли похудеть и которые тоже верили в магию сорока килограммов, говорили, глядя на меня: «Я считаю, именно такой должна быть модель. Ты молодец, никогда не сдавайся, ты просто супер, ты идеальна». И я думала: «Спасибо, это всё, что я хотела услышать».

Даша Каширина (фото Instagram)

Помню, когда я пришла к Шавыриной, спросила у неё, нужно ли мне поправиться. Я спрашивала «не можно», а именно «нужно», хотела быть идеальной моделью для всех. И она ответила: «Ты знаешь, у нас есть девочка, которая весит тридцать восемь, и ничего». Конечно, она не знала, что у меня уже начались серьезные проблемы. И я ни в коем случае не хочу сказать, что она заставляла девочек худеть. Но она не спросила, а я не рассказала о том, что на самом деле  со мной происходит. А мне нужно было, чтобы кто-то сказал: «Набери вес, потому что ты скоро умрешь».

С Шавыриной мы в итоге так и не поработали. Она хотела отправить меня в Азию, но я не уехала из-за учебы в школе. Может, как раз психологически была не готова. У меня было много съемок, и большинство фотографов не говорили ничего плохого про мой вес. Только Ник Сушкевич смотрел на меня леденящим взглядом и говорил, что мне нужно поправиться. Но я не понимала, шутит он или нет.

Даша Каширина (фото Instagram)

Горы

Я всегда была в нормальной форме для ребенка своего возраста. Весила около пятидесяти килограммов при росте 163 см. А похудела на двенадцать килограммов — до тридцати восьми. Однажды мама увидела мою спину, когда я сидела в ванне, и накричала на меня, а я посмеялась, мол, все окей. Она видела, что я худею, но, поскольку я врала, что ем, мама думала, что это просто особенности организма. Родители не знали, что это такое, в общем-то никто не знал. Об этом заболевании не говорили, «анорексия» была для всех незнакомым словом.

Мама возила меня по всяким клиникам, типа Института питания РАМН. Я заходила в кабинет, где врач просто говорила: «Ну, тебе надо кушать». Мне посоветовали вести пищевой дневник и съедать 2000 ккал в день. Но я по-прежнему ела мало. Меня заставляли пить какие-то смеси, как у спортсменов, вроде протеинов и витаминов. Тогда я вообще убрала из рациона всю еду.

Самым приятным было ложиться в кровать и наслаждаться пятью минутами перед сном: ощущением спокойствия и сытости, потому что когда лежишь, есть так не хочется. Это счастье хотелось продлить, и я боялась засыпать, потому что завтра ждало все то же самое: тебе придется голодать, идти в школу и терпеть холод. По моему опыту, у людей с анорексией не атрофируется чувство голода, они очень хотят есть, но врут всем, что это не так. Они боятся или поправиться, или причинить себе «вред» едой.

Даша Каширина (фото Instagram)

Мне кажется, в какой-то момент я уже начала признаваться себе, что не справляюсь. Мама видела, что я все время плачу и меня можно вывести из себя одним щелчком. Когда приходила из школы, падала на кровать и плакала по два-три часа, пока кто-нибудь не приходил домой. Мама сама много плакала и просто не знала, что делать: у нее ребенок умирал на руках. При этом я никогда не говорила, о чем думаю и что происходит в моей голове.

А потом случилась одна история. Мы с мамой поехали в горы кататься на лыжах, я выбрела на какую-то трассу и, стоя уже наверху, поняла, что передо мной почти отвесный склон. Никого нет, я не могу никуда уйти. Оставалось либо стоять, плакать и умирать, либо шаг за шагом скатываться вниз, как могу: падая, теряя лыжи и карабкаясь за ними снова, набирая под одежду снег, через боль и слезы.

Это оказалось для меня очень важным. За эти тридцать минут я получила столько адреналина, что поняла — это было самым крутым ощущением за много лет. Ни один подсчет калорий, никакая смена цифр на весах, ни один комплимент моим косточкам не мог сравниться даже с секундой на этой горе, когда у меня колотилось сердце и я преодолевала себя. Я начала заниматься спортом, поправляться, активно есть и жить полной жизнью. Я как будто «договорилась» со своей головой.

Театр

Я долго работала моделью — почти десять лет. Правда, сегодня работаю уже не так активно. В семнадцать лет я решила, что пойду в университет, очень хотела стать актрисой, но родители-врачи считали, что это не профессия. Я поступила на филфак МГУ и в первый же день увидела объявление об университетском театре МОСТ. Меня взяли, я стала учиться в театральной труппе, играла на сцене. Когда ушла из театра, практически сразу попала в мир кино — на площадку к режиссеру Анне Меликян для съёмки в эпизоде. Там я поняла, что жить без этого не могу и это намного интереснее, чем моделинг и прочее.

В театре меня оценивали по тому, как я играю. Мне казалось, что твои способности и желание работать намного важнее, чем параметры и внешний вид. И это, конечно, было облегчением. Но я все равно очень комплексовала по поводу веса, не была уверена в себе. Знаю, что весь театр просто вешался от моих фраз, когда кто-нибудь предлагал: «А пойдемте поедим вечером!» А я отвечала: «Что? Вечером? Уже больше шести часов!» И хотя я уже не была худой и худеть не собиралась, но некоторые привычки оставались. Ещё недавно, если я съедала на ночь сэндвич, просыпаясь утром, первым делом проверяла, насколько увеличилась моя рука.

Я пробовала вернуться в моделинг, но мне все говорили, что для этого обязательно нужно худеть. Естественно, я реагировала на это очень остро. Одна букер пообещала отправить меня в Азию, если я похудею за неделю. И предложила есть только белое мясо и огурцы, пить какой-нибудь чай для похудения и, конечно же, заниматься спортом: «У тебя все быстро выйдет». Я сделала пробные фотографии, но она попросила похудеть ещё, и тогда я ответила: «Нет». На тот момент я весила пятьдесят два килограмма при росте 170 см.

Даша Каширина (фото Instagram)

Помощь

С подругой Еленой Мосейкиной мы открыли благотворительную организацию Notskinnyenough. Прежде всего, мы активно распространяем информацию о расстройствах пищевого поведения: находим какие-то статьи о том, что такое анорексия, булимия, орторексия, компульсивное переедание, а также о том, как помочь в таких случаях, и о том, что люди, столкнувшиеся с проблемой, не одни. Мы уже устраивали выставку с девушкой-фотографом Анной Мирошниченко, которая болела булимией и до конца ещё не справилась с расстройством. Она снимала таких же девушек, как она, и под каждой фотографией рассказывалась личная история.

Мы проводили лекцию и беседу с врачами из разных клиник, хотя их всего несколько, которые занимаются этими проблемами действительно серьезно, и те очень дорогие. Но к каждому человеку должен быть индивидуальный подход: кому-то нужно стационарное или амбулаторное лечение, кому-то — только психолог, кому-то нужна четко прописанная диета, которой будет комфортно следовать всю жизнь, а кто-то ищет «духовного преткновения». Я познакомилась с ребятами, которые лечат людей с анорексией по системе двенадцати шагов, как у «Анонимных Алкоголиков».

Хотелось бы, чтобы у нас были не только диетологи, которые распишут план питания, но и нутрициологи, которые расскажут о твоих отношениях с едой и ее воздействии на организм. Чтобы были психологи, которые объяснят, почему у тебя сформировались нынешние представления о красоте и что не нужно стесняться говорить о неврозах. Чтобы люди понимали, где получить помощь или как её оказать близким. Не было ни одной модельной съёмки, где бы я не встретила человека, который не сталкивался с булимией и анорексией. И это не всегда модели, но и визажисты, фотографы и кто угодно.

Даже после того, как мы начали помогать людям, я все еще не могла адекватно оценивать свой рацион. Я считала, что уже давно в норме, но когда начала больше читать об этом, встречаться со специалистами и девушками, которые столкнулись с теми же проблемами, поняла, что ситуация ещё не наладилась. Первой моей победой, случившейся только этой весной, было начать есть после шести. Я нашла комфортный вид тренировок и поняла, что, оказывается, их можно проходить не каждый день, и если не заниматься неделю — тоже ничего страшного. Прошел страх от мысли, что будет, если я вдруг не поем. Я питаюсь интуитивно и чувствую себя суперспокойно и свободно.

Мы как организация будем двигаться в сторону фонда. Делать хотим очень многое — например, собирать средства на лечение для тех, кто не может себе этого позволить, и устраивать мини-лагеря. В моем идеальном представлении это будет целый рехаб-центр: в него можно будет приехать на несколько месяцев, там будут врачи, диетологи, психологи, преподаватели, которые откроют человеку его возможности.

Источник

Смотри видео о самых худых людях в мире:

Самые интересные материалы читай на Clutch.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: